ЭСКУЛАП: Лучше быть здоровым и богатым


Здоровье, Медицина, Лечение

 

Преодоление боли

 

Итак, будем вести речь о физической боли. Она – наихудший из спутников нашего существования, и нужно это признать. Однако мы в состоянии, если не устранить ее полнее, то, в любом случае, до некоторой степени сдержать терпеливостью и, как бы не страдало наше тело, сохранить свой ум и свою душу непреклонными.

 

Подобно тому, как враг, увидев, что мы прибегли к бегству, еще больше распаляется, так и боль, заметив, что мы боимся ее, становится еще более безжалостной. Она, однако, смягчается, если встречает противодействие. Нужно упираться ей, нужно с ней бороться. Однако если мы приходим в упадок духом и поддаемся боли, то мы этим вызываем на себя гибель, что угрожает нам, и убыстряем ее. И, как тело, напрягшись, лучше выдерживает натиск, так и наша душа.

 

Обратимся, однако, к примерам – этой подмоги людей слабосильных, – и здесь мы сразу убедимся, что страдание можно сравнить с драгоценным камнем, который светится ярче или более тускло в зависимости от того, в какую оправу мы его вкладываем; подобно этому и страдание от боли захватывает нас настолько, насколько мы поддаемся ему.

 

Простой мальчишка- спартанец, украв лису и спрятав ее у себя под плащом, позволил ей, чтобы она прогрызла ему живот, чтобы не выдать себя (ведь они, как известно, намного больше боялись обнаружить неумелость во время кражи, чем мы – наказание за нее). В той же Спарте можно было увидеть множество мальчиков семилетнего возраста, которые, подаваясь, в соответствии с обычаем в этой стране, экзамену доблести, не изменялись даже на лице, когда их секли до смерти.

 

Кому не известна история Муция Сцеволы, который, пробравшись в лагерь врага, чтобы убить враждебного военачальника, и испытав неудачу, решил все-таки добиться своего и освободить родину, прибегнув к достаточно необычному средству? С этой целью он не только сознался Порсенне – тому царю, которого собирался убить, в своем изначальном намерении, но еще и прибавил, что в римском лагере есть немало его единомышленников, людей настолько же закаленных, как и он, и которые поклялись сделать то же. И, чтобы показать эту закалку он, попросил принести жаровню, положил на нее свою руку и смотрел спокойно, как она пеклась и прижаривалась, до тех пор, пока царь, ужаснувшись, не велел сам убрать жаровню.

 

Ну а тот, который не пожелал перерывать чтение книги, пока его резали? А тот, который не прекращал шутить и насмехаться над истязаниями, в результате чего жестокость его палачей и все утонченные пытки, какие только они могли для него выдумать, лишь усиливали его торжество. Это был, правда, философ. Ну и что?

 

Добавим еще женщин. Кто не слышал в Париже об одном лице, которое приказало со своего лица кожу лишь для того, чтобы, когда на ее месте вырастет новая, цвет кожи был свежее? Случаются и такие, что вырывают себе полностью здоровые и крепкие зубы, чтобы их голос становился более нежным и более мягким.

 

Сколько могли бы мы привести еще примеров презрения к боли! На что только не решаются женщины? Существует ли что-либо, чего бы они побоялись, если есть хоть маленькая надежда, что это будет на пользу их красоте? Есть много таких, что глотают песок или пепел, всячески пытаясь испортить себе желудок, чтобы лицо у них стало бледным. А какие муки испытывают они, чтобы иметь стройную фигуру: затягивают и шнуруют свои бока твердыми, въедающимися в тело, лубками, от чего порой даже умирают!